cjelli | Звездные часы человечества,

Или как я уезжал на историческую родину
Вливаясь в общую волну.

Сообщение родителей об отъезде во второй половине 1990 года я воспринял
как-то чересчур спокойно, будто речь шла о переезде на новую квартиру.
Апатия разрасталась, прощание на Питерском перроне не вызвало особых эмоций,
а в четыре дня перед самолетом в Москве я вовсе не выходил из квартиры наших
друзей. Надо сказать, что мне удалось нюхнуть заграницы в августе, в Берлине
(в том числе и Западном), пахло хорошо, а от Израиля ожидалось что-то
ничуть не худшее. Добавлю к этому, что переезд через границы в поезде
Ленинград-Берлин проходили на редкость мирно, без всяких эксцессов.

И, вот, Шереметьево. Дело было 21 декабря. Это был абсолютный пик эмиграции
в Израиль, те самые 5 тысяч, о которых писал

henic. Как в полусне, стоял и
смотрел на измученные толпы, ожидающие вызова на таможню, нацепляя
на себя еще одну, другую, третью тряпку для экономии веса багажа.

Вызвали. Толпа зашевелилась и поперла без разбору на все КПП. Начался кавардак
обостряемый угрозами таможенников вовсе прервать осмотр "пока все не успокоятся".
И тут в моей пятнадцатилетней голове что-то сдвинулось, и, сказав родителям,
грустно сидящим на чемоданах в хвосте одного из щупалец смешавшихся
очередей, "Пойду-ка я посмотрю, что там творится", пошел наводить порядок
в этой бесформенной массе страждущих покинуть Страну Советов.
Вся энергия, накопленная безвылазным сидением в четырех стенах, поперла наружу.
Что я делал, на кого и как гавкал, я уже не помню. Но помню, что через
полчаса плохо сплетенный людской половик превратился в аккуратные колонны,
обрывающиеся метров за десять до будок с таможенниками. В этом десятиметровом
пространстве бегал я и распределял, кто следующий, и куда. Вскоре дошло
до криков "молодой человек, разберитесь, там без очереди лезут", и я с
рычанием набрасывался на "жуликов", которые в страхе отступали. На мне
была ярко-красная шерстяная рубаха, может она завораживала этих людей,
которые были старше меня вдвое, втрое, вчетверо... Или они просто были
настолько вымотаны, что уже были готовы слушаться любого, кто бы осмелился
взобраться на броневик, сжав кепку в руке.

При этом, никакой заметной протекции нашим чемоданам я не делал. Два часа
толпа текла десятком ручейков за барьеры таможни в сторону свободы и
счастья. И тут подошла наша очередь, и очаровательнейшая таможенница,
не слишком строго отнесясь к нашим пожиткам, пропустила нас в вожделенный зал ожидания.

И тут вернулась полная апатия, продолжавшаяся и в Будапеште, и в
Эль-Алевском самолете, и в автобусе в гостиницу.

Приехали мы в пятницу вечером. Естественно, все было закрыто, и нас отправили
куковать день в Бат-Яме, в гостинице. Это было как нельзя кстати, помогло
прийти в себя и осмотреться. Я пошел гулять по Бат-Яму и заблудился среди
похожих друг на друга домов. В конце концов, сумел сориентироваться по солнцу
и через часа три благополучно вернулся в гостиницу, ощутив, насколько
хорошо жить без шпаны...

В жилищной лихорадке, охватившей тогда Израиль, нам заранее сняли квартиру
знакомые, уехавшие на пару месяцев раньше. Сказали, "небольшой, милый городок
около Реховота, очаровательные пол-домика". Уставшие и ничего не соображавшие,
мы привезли туда чемоданы и уехали ночевать к этим знакомым, и только через
неделю вернулись в ждавшее нас жилище. Милый городок оказался йеменской
деревней Кирьят-Экрон, а очаровательные пол-домика были закутком из одной
комнаты, кухней с наперсток и совмещенным санузлом общей площадью
порядка 30 кв.м. А договор уже был подписан. Пришлось оставаться. На
следующее утро мы, еще недавно жители пятимиллионого города, культурного
центра, проснулись от дикого рева ишака за окном, и тогда, наконец, мы поняли,
куда мы попали. Но в итоге, оказалось, что именно благодаря Кирьят-Экрону
наша жизнь сложилась несоизмеримо легче, чем могла бы где-то еще. Но
это уже совсем другая история.